КРАСИВЫЕ, ДЕРЗКИЕ, ЗЛЫЕ - Страница 87


К оглавлению

87

   Вэл-Валя дрожащей рукой капала в свой бокал любимую серебряную текилу. Растерянно, будто впервые в нем оказалась, оглядывала стены своего кабинета.

   Диплом о получении степени бакалавра в университете Барселоны.

   Еще один, теперь – за постдипломную программу Hotel administration английского колледжа по туризму...

   А вот на другой стене любовно подобранные награды: «Лучший отель в своем классе», «Самый успешный hospitality manager провинции Андалузия»...

   Всего этого госпожа Вэл добивалась сама, своими руками, своей головой. Как говорят коллеги, «хрупкая, но цепкая». Как жалуются подчиненные, «вредная и нудная».

   И Валя Поленова, та испуганная и несуразная девочка из России, не имеет к госпоже Долински ни малейшего отношения. Она умерла – вместе со своим пристрастием к джинсам, автомобилям и хулиганистым мальчишкам...

   Но тем не менее воспоминания уже нахлынули – так, что не остановить. Вэл-Вале даже холодно стало, когда она снова вспомнила тот день. Ледяное и промозглое утро пятницы двадцать третьего декабря. Такого далекого девяносто четвертого года. Когда все закончилось. И они, трое, вышли из поезда на вокзале города Хельсинки.

* * *

   Обиднее всего было, что первым делом Степан тогда обнял не ее – самые горячие объятия достались Маруське. И именно к ней он обратился с победным: «Мы это сделали! Сделали!!!» Маруська, разумеется, взялась рыдать, Степа – и вовсе тошнотное зрелище – принялся собирать губами дорожки слез с ее щек, а она, Валентина, осталась стоять в сторонке. Неприкаянная, будто бедная родственница на дорогой свадьбе.

   Потом, конечно, Степан одумался, отпустил свою зазнобу, кинулся к Вале, и тоже обнимал ее, и целовал, и поздравлял – но первое ощущение в Европе так навсегда и осталось: она одна, на чужом, холодном вокзале, а любимый человек, забыв обо всем на свете, на ее глазах целуется с другой...

   – Давайте не будем на платформе торчать, – стряхнула Степины объятия Валентина. – Не дай бог менты местные прицепятся.

   В ее голосе, похоже, дрожали слезы – по крайней мере, чуткая Маруська взглянула с сочувствием. Степка же, дуболом, только хохотнул:

   – Какие, Валька, на фиг менты?! Мы же в Хельсинки, а тут прописку не проверяют.

   Он с восторгом оглядывал, впитывал в себя такую незнакомую и априори привлекательную жизнь. Носильщиков в идеально наглаженных куртках – о, какой контраст с маргиналами на питерских вокзалах! Отмытые до блеска вагоны. Ухоженных пассажиров, и почти у каждого – не традиционно уродливый чемодан, а элегантная сумка на колесиках. Все тут было чужим, лакированным, эффектным. И только снежинки, надоедливые, мокрые и колкие, оказались такими же неприятными, как в России.

   – Ну и куда нам теперь идти? – довольно растерянно спросила Маруся.

   Поезд, на котором они приехали, уже выпустил немногочисленных пассажиров и с прощальным свистком отправился в депо, а троица так и стояла неприкаянно на опустевшей платформе.

   – Как «куда»? – с напускным возмущением ответил Степан. – В самый лучший отель, конечно! Сколько звезд считается самый крутняк? Чтоб унитазы фарфоровые? Пять, кажется? Или пять с плюсом?

   – Очень глупо, – буркнула Валентина.

   – Ты капиталистка, что ли, уже? – подмигнул Степан. – Презренный металл экономишь?

   «Да ничего я не экономлю! Просто мы, трое дурно одетых русских, почти без английского – о финском-то и речи нет! – такими идиотами в этих «пяти с плюсом» будем смотреться!» – мелькнуло у Вали. Но вслух она сказала совсем другое:

   – Я не хочу лишнее внимание привлекать. Вдруг нас и тут ищут – первым делом, возможно, во всяких элитных местах? Поехали лучше в «трешку». Таких гостиниц тут много, спокойнее будет. А с «совком» – все равно контраст.

   – Валя права, – тут же встала на ее сторону Маруся.

   – Какие вы скучные! Обе... – вздохнул Степан. – Впрочем, ладно. Уговорили. Три звезды так три. Ну, пошли такси ловить?

   – В Европе, по-моему, не ловят, – вспомнила Валя. – Просто на стоянку приходишь и садишься. В первое по очереди.

   – А баксами, интересно, заплатить можно? – Степан залихватски тряхнул своей набитой деньгами сумкой.

   – Тоже, наверное, нет, – задумчиво ответила Валя. – У них тут – финские марки. Надо обменник искать.

   – Одни проблемы, – неожиданно встряла Маруся.

   – Да ладно! – усмехнулся Степан. – Разве это проблемы – доллары на марки поменять? Тем более если долларов столько, – он подмигнул девушкам, – что они мне уже все плечо оттянули?

   – Да я ж не только об этом, – отмахнулась Маруся. – Просто тут все такое чужое. Некрасивое. И мы тоже чужие...

   – Тебе не нравится? – расстроился Степа. – А по-моему, все очень круто!

   – Да круто, круто, я не спорю, – вздохнула Маруся. – Только, понимаешь, приятно, когда ты сам часть этого крутого... Когда ты свой...

   – Все еще, Марусенька, будет, – заверил подругу Степан.

   «Ты уверен?» – хотела уточнить Валя. Но взглянула в Степины глаза, напилась ими, прочитала: они, конечно, очень хотели казаться смелыми и бесшабашными... только испуг, дрожащий в глубине зрачков, ведь так просто не спрячешь... И смолчала.

* * *

   Быть чужаками в Европе оказалось даже сложней, чем представлялось вначале. Особенно обидно, что никогда не угадаешь, откуда очередная проблема подкрадется. Бывали, конечно, непонятки нестрашные, а то и просто смешные, когда Маруся, например, в супермаркете яркой консервной банкой прельстилась. С изображением очаровательной кошечки на этикетке. Думала, что там какое-нибудь вкусное желе. Из тех, что специально для детишек делают, потому и кошка нарисована, малыши картинки с кошечками любят. Кто же подумать мог, что буржуи, оказывается, домашних животных спецконсервами кормят?

87